Ребёнок и война

Немецкая оккупация Белоруссии продлилась с 1941 г. по 1944 г. После полного захвата страны фашисткой администрацией проводилась политика геноцида, грабежа и насилия.

Для маленького ребенка слово «война» вначале было непонятным и ничего не значащим. Потом в деревне стали появляться немцы. Со временем их становилось всё больше. Фашисты пришли прямо в дом к Зоиной семье, спали на кроватях, а хозяева дома — под ними или на печи.

С первых дней оккупации белорусы начали оказывать сопротивление немецким властям. После введения различных ограничений и налогов недовольство среди мирного населения нарастало в геометрической прогрессии, что позволило успешно организовать и развивать партизанское движение.

Зоиной матери — Ульяне — партизаны предложили им помогать. Женщина без раздумий согласилась, но оставался вопрос — как помогать-то? Самой пойти в партизаны? Так у неё маленький ребёнок — Зоя. Но уходить никуда было не нужно: партизаны предложили ей вызваться постоянно пасти коров. Задачей Ульяны было выведать информацию у тех, кто приводил коров, а потом передавать её посыльным
мальчишкам от партизан.

Однако немцы проследили за одним из мальчиков, после чего забрали Зоину маму в комендатуру, где пытали целую неделю. Ей удалось сбежать, продырявив потолок, и она через лес торопилась забрать свою дочь, намереваясь уйти в партизанский отряд. Фашисты на мотоциклах и с собаками догнали Ульяну. Убили её под вечер в поле, перед этим заставив копать самой себе могилу. Хоронить пришлось на старом кладбище, прячась от немцев. Необходимую охрану осуществляли двое партизан, провожая верную боевую подругу в последний путь.

Немецкой администрацией применялась депортация населения для работ в Германии, Австрии, Франции, Чехии. Таких «добровольных» работников называли остарбайтеры. Из Белоруссии было вывезено около 400 тысяч человек. 186 тысяч белорусов погибло на таких работах. Такая же судьба ждала и родственников Зои — троюродных дядей и одну из родных тёток, невзирая на её юный возраст — всего в 17 лет.

В 1943 году фашисты внезапно объявили срочный сбор деревни через два часа. Из вещей у семьи Зои ничего и не было, а в дорогу не получилось даже хлеба испечь. Проверяющий немец, увидев, как Зоина тётка ставит поддон хлеба в печь, строго пригрозил — «сейчас брошу гранату туда: ни хлеба, ни тебя не будет!». Четверо немцев, которые жили в их доме, стали свидетелями этой ситуации и поделились своим хлебом с Зоиной семьей. Когда хотелось пить, женщины брали кружку, набирали по дороге воду из лужи и, процедив через подол платья в другую кружку, пили сами и давали детям…

Отдыха в пути никакого не было — в первую ночь бомбойподорвали чей-то обоз, пришлось убирать его с дороги, следующую ночь, когда спали в сарае, подорвался край сарая, лошади встревожились, вошли в раж — приходилось и детям, и взрослым стоять по стеночке, ждать, пока животное успокоится. И так каждый раз.

Немецкие военные использовали мирное население как «живой щит» при наступлении Красной Армии, выстраивая их перед военными колоннами при продвижении вглубь страны. Советские войска не сразу разобрались в этой хитрости и первое время бомбили мирных жителей, эвакуируемых фашистами из своих деревень.

Доходили до ближайшей деревни. Только собрались все прилечь, да помыться, да сготовить поесть — нет, и эту деревню с утра поднимают, и снова пошли по дороге вперёд, в неизвестность.

Зоя Архиповна вспоминает добрые дела людей, даже немцев — видя в этом Божественную помощь себе маленькой. Видя, что маленькая девочка изнемогает от усталости, один из немцев посадил её на чужую телегу. Хозяева телеги пытались
было возмутиться, но немец прикрикнул — «пусть ребёнок отдохнёт!». Что произошло дальше, Зоя помнит с особой чёткостью. Сидела бы себе, да сидела. Но, маленькая, она потеряла из виду своих тёть и так испугалась от них отстать, что соскочила с телеги и побежала к своим, и именно в этот момент именно в эту телегу попал осколок снаряда. Бойня была страшная, народа погибло много.

После этого остановились немцы в какой-то деревне. На дом селили по 12 человек. Была семья из девяти человек с семью детьми и к ним как раз подселили троих — Зою и двух тёток. Та семья говорит — «Мы вас не прокормим. Добывайте себе еду сами». С детства Зое говорили родные: «никогда ничего не проси, когда дадут — тогда получишь». Такого принципа придерживается наша Зоя и сейчас.

Нет-нет, да хозяйка пожалеет, да Зое нарежет тоненький кусочек хлебушка и те бегом воды пить, да специальным образом — через хлеб во рту пьют, чтоб вкуснее и сытнее было, да побольше казалось. А потом долго-долго благодарят хозяйку, пока та не скажет «ну ладно, девочки, идите на печку». Тётки приходили так поздно, что Зоя уже спала. Порой сунут что-то ей сонной в рот, та и жевать, а что жуёт — не знает. Да ей и
неважно, не померла с голоду — Богу слава.

Ходили девочки младшие обычно милостыню просить по домам. Зоя помладше была, ей давали побольше. Но не выдерживало юное сердце несправедливости — делилась всегда с соседской девочкой, чтобы поровну было. У них же много детей, а она одна.

Весной ходили в лес сморчки-грибочки, да ягодки собирать. Соседскую девочку потеряла, давай кричать. Пока партизаны рот не закрыли — в самом прямом смысле. Вот и попросили они маленькую Зою им помогать, как когда-то и её маму. Попросили посчитать немцев в деревне, да сказать сколько у них оружия. Вот и бегала она по всей деревне. «А вдруг немцы схватят и спросят, что я сделаю?» — волновалась маленькая Зоя. «Ничего», — отвечали партизаны, — «скажешь: я беженка, мне интересно посмотреть, как другие люди живут». Научили. Отвечать так приходилось, попадалась — фашисты, выслушав, нервно отмахивались «шнель, шнель…».

Однажды партизаны спросили, умеет ли Зоя хранить тайны. А та плечами пожала — ну не знает ребёнок что это такое и как их хранить. «Война скоро кончится», говорят, «только никому не говори». Немцы вечером перед наступлением давай жечь всё богатство — и своё, и белорусов несчастных. Те просят у них «пане, отдай мне» — «шнель отсюда, сами знаем, что делать». Муж хозяйки в нашем доме оказался командиром партизанского отряда, пришёл утром и говорит всем — передайте следующим из дома в дом, что фашисты сейчас будут отступать — обозлённые будут дома обстреливать автоматами, гранаты бросать, надо чтобы люди схоронились. И все сидели в подполах, ждали, когда немец деревню покинет.

А спустя время кричат по деревне: «Красные идут, красные!». Все переполошились, давай красные платки на палки вместо флагов надевать, выскочили на улицу размахивать ими, хлебом-солью солдат встречать. А Зоя свои детские впечатле-
ния вспоминает: «А нам всем интересно — почему красные-то? Вроде все белые? Где красные люди? Мы на крыши залазили посмотреть, чтобы увидеть красных людей…». Тут Зою кто-то толкнул, и она упала с крыши, да ещё и на доску с торчащим гвоздём, проткнула ногу. Ей тряпок надавали, самогоном кое-как обработали. И пора в путь-дорогу идти, домой, да с больной ногой. А дороги все заминированы немцами.

В деревню пришли нашу. Сады цветут, запах родной. А стоят вместо домов одни печи, да ухваты к ним прислонённые. Тётя спросила Зою — узнаёшь? Не смогла Зоя узнать родную Адаменку, все дома разобрали, а без домов — какая деревня… Где жить? В землянках? Огороды надо садить, а ничего нет… Уходили взрослые, ребёнка опять одну оставляли на целый день. Лепёшек напекут из чего придётся, вот сиди — кушай.

Три года оккупации Белоруссии, двойное прохождение германо-советского фронта, вооружённые стычки партизанских групп имели страшные последствия для страны. Погибло два миллиона человек, около трёх миллионов человек лишилось крова. В советские времена было принято считать, что погиб каждый четвёртый житель Белоруссии.

Потом машина большая грузовая пришла, детей и стариков погрузили — повезли в места получше. Да в дороге сырость — подхватила Зоя малярию, болела долго и тяжело. Выздоровев, в школу пошла. Учебников нет, писать нечем и не в чем. Зое как сироте грифельную доску дали, чтобы писала. А так и в газетах в промежутках текста писать приходилось. А учительница Зое сделала тетрадь из своих листочков — свои старые листочки нашла, карандашные пометки стёрла и смастерила тетрадь. У одной Зои такая была, она ей с радостью пользовалась.

Тётки отправились работать на торфопредприятие в нескольких километрах. Со временем связь с тётками потерялась по житейским, да личным причинам. Осталась Зоя сама по себе. Где ягоду на болотах срывала, порой и травилась ею — так уж сильно хотелось кушать. То колоски на костре смолила, да в рот. А хозяин всё грозил — «ну, попадитесь мне»! Вот наша Зоя и попалась. Избил он её так сильно, что не помнит сколько она на той дороге пролежала еле живая, не знает кто поднял её, помнит только, что фельдшер местная лечила.

Затем Зою определили в детский садик, где она помогала.Местный руководитель сжалился — помогал, где одеждой из Красного Креста, где куском мыла. Просила сама людей — научите меня буквам, чтобы мне во второй класс пойти. Правда, сначала со стригущим лишаем на голове у Зои пришлось побороться. Но об этом Зоя Архиповна вспоминает с улыбкой. Заведующая садиком, вспоминает она, платочка своего красивого для девочки не пожалела, отдала, зная, что сожгут потом. А там уж её и в детский дом определили. Было подсобное хозяйство, сами для себя готовили.

В Минске жить юной Зое было негде. Надо же было что-то своё строить, а денег нет. И отправили их на Урал. Вербовщик так красиво рассказывал про Камчатку, обещал, что будут проезжать Байкал. Съездила туда Зоя, всё посмотрела, а на обратном пути за вещами обратила внимание на вокзал Новосибирска. Пока поезд стоял, до ЦУМа успела добежать. Город большой, не то, что в Минске — всё маленькое. А младшая тётя осталась на Алтае, вот так жизнь ещё соседями оставила родных людей.

Сейчас Зоя — активная прихожанка храма Георгия Победоносца г. Новосибирска, член Приходского собрания, регулярный участник не только богослужений, но и приходских мероприятий. Внимательная к другим, очень скромная и тихая. Но как она красиво поёт! Господь наградил Зою чудесным высоким и звонким голосом. И каждый раз, когда Зоя подпевает певчим в храме, наш настоятель вздыхает, мол, была бы Зоя на пару десятков лет помоложе — пела бы на клиросе. Духовенство, сотрудники, прихожане и добровольцы Георгиевского храма выражают Зое огромную благодарность за её участие в приходской жизни и от всей души поддерживают её, перенесшую такие страшные тяготы и невзгоды в своей жизни.

Уважаемая Зоя Архиповна, мы дарим Вам нашу любовь! Будьте здоровы, счастливы и Богом хранимы!